Лист четвертый

Ромка приезжал, он был зеброй. Валя Владимирович приходил ко мне с гримом, раскрашивал меня на тихом часу в попугая Кешу. Я сперва хотела быть зеброй, но зебра уже была занята.

 Ванька приехал с выходного такой радостный, он рассказал мне что-то замечательное про экзамен. Я смотрела на них с Ромой и Восхищалась этими людьми. Тем, какие они оба взрослые, какие они разные, какие они умные и светлые, а вернее теплые. Мы долго разговаривали с Романом Викторовичем. Это было важнее двух из шести часов необходимого сна. На следующий день Ванька не будил меня аж до обеда! Да, когда он уходил из вожатской, в свою, он сказал, что сутра может отряд поднять сам.

 А был день, когда я аж чуть не затемпературила. И тогда Ванька со Светкой целый день, не договариваясь, меня не будили и не тревожили, дали мне отоспаться, отлежаться и спокойно встать на ноги. Заходя в вожатскую, Иван Дмитриевич спрашивал, как я себя чувствую, причем не для того, чтобы узнать, как моя работоспособность. Вот, какие у меня были золотые напарники. Светлана Николаевна с отрядом у прощального костра

 Я не знаю, как мы работали. Нам не с кем было себя сравнивать. Зато я наверняка знаю, что относительно самих себя мы отработали на совесть. Мы сделали максимум из того, на что мы были способны. Мы несли ответственность за каждый свой поступок.

Раньше на воспитателей первого отряда я смотрела, как на сверх мастеров вожатского дела, как на богов лагеря, как на нечто совершенно недостижимое в обозримом будущем. Сейчас мне просто очень хорошо от той чистоты, которая была в нашей работе. Поэтому сейчас «первый отряд» звучит гордо.  

За день до заезда, когда мы с Аней Игоревной кидали свои вещи в вожатские, Наталья Юрьевна (завхоз) на наш вопрос о недостающих ручках  и полках сказала, что в прошлом году было так: каждый вечер ей приносили заявки плотнику на новые стекла и полки.

 В первый же день мы разбили отряд на две группы и провели «Экстрим». Для первого опыта – очень неплохо. Стало понятно, что для пятнадцати подростков правила слишком жесткие. Пятнадцать – слишком большое число.

Вова и Андрюша добавились к нам только на линейке. Вова сперва был мрачный и замкнутый. А Андрюша представился Андрюшей и с тех пор он зажигал всю смену.Такой обаятельный, остроумный, уравновешенный пацан.

 Я взяла ключ у уборщицы и остановила отряд у дверей. Я еще на линейке сказала Ване, что перед входом хочу сказать пару слов. Ничего особенного. "Сейчас, к сожалению,  не во всех тумбочках есть полки, но если к вечеру те, что есть, будут целыми, то  остальные нам сделают тоже. Девочки селятся в левые две палаты, мальчики – в правые." Вот и все.

Через 10 минут, когда дети сходили в туалет  и заняли койки, мы все уже шли мимо трибун искать место на травке, куда бы сесть кругом и сыграть в снежный ком. Первый отряд присматривался к новым вожатым. Дул легкий ветерок, было тепло и безмятежно.

  Хлебом не корми, дай нам прощальный костер Следующее, что я помню –  мы уселись на двух трибунах, поставленных друг напротив друга. И я отдала слово Ване. Я ждала, как он себя поведет, потому что хотя законы я знала, только он понимал, как он хочет эти законы обсуждать. Уважение. Из него всё вытекает. Ваня делал логические заключения и предлагал вариант. «Годится такой вариант?» – Этот вопрос не был риторическим. Дети прислушивались и ждали. Иван Дмитриевич начинал говорить, только если дети не предлагали своего варианта. Дети молчали в попытках понять, чего он хочет от них. А он предлагал им возможность осознанно принять решение о том, как жить вместе. Не навязанное сверху, а принятое самостоятельно. Принять двусторонний договор о понятных и логичных вещах, который можно оспаривать каждому, пока он не принят всеми. "А что будет, если не…" Да не важно. Этот договор вы будете соблюдать, не потому, что иначе - что-то. А потому что вы с ним согласны, вы считаете его правильным. На том и стояли человеческие отношения с первым отрядом.  

Продолжение